Золотые 90-е

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Золотые 90-е » Поэзия » Владислав Крапивин Синий краб Собрание стихов


Владислав Крапивин Синий краб Собрание стихов

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

***
На десятке шестом —
Осознанье реальной угрозы.
Я – как мальчик с шестом
На плавучем, на вёртком бревне.
Я притих, чтоб сберечь
Равновесье испытанной прозы.
Но, как в детстве, стихи
Прибегают со смехом ко мне.
Строчки первых стихов —
То такие задиристо-броские,
То совсем беззащитные, словно мышонок
на голом
полу.
Неуклюжие, словно подросток,
Что танцует впервые
С неумелой такой же девчонкой
на школьном
балу.
Вспоминаются школьные годы
светло и подробно:
Шорох летних дождей
И кораблик в весенней воде…
Всё, что было потом —
Полутьма, суета в гардеробной
После пьесы, где множество
Страшных и добрых чудес.

27 декабря 1990 г.

Широкая Речка. Маме

(24 июня у мамы был день Ангела)
Мы все сиротеем на нашем пути,
Закон расставаний царит над планетой.
Дай, Боже, нам в будущей жизни найти,
Кого потеряли мы в этой.
За миром галактик и звёздных зарниц
Даруй нам, о Господи, с милыми встречу:
Ведь память о них не имеет границ
И голос любви нашей вечен.

25 июня 1992 г.

Клубничное варенье
Август, вечер, веранда средь листьев сирени.
Вся семья за столом, жёлто лампа горит.
Престарелая тётушка с банкой варенья
Тихо щурясь на свет, задержалась в двери.
Смуглый мальчик под скатертью прячет колени:
Он их все перемазал, играя в крокет…
Этот мальчик – твой прадед. Его поколению
Неизвестны ни СПИД, ни угроза ракет.
Мальчик любит Жюль Верна и верит в удачу.
Он не ведал ещё горьких слёз и невзгод.
…А ведь скоро не будет ни веранды, ни дачи,
Ни варенья, ни лампы… Семнадцатый год…

19 апреля 1993 г.

Коту Максу
Рыжий кот уснул, уткнувши нос.
Это, бабки говорят, к морозу…
А его хозяин пишет прозу,
Хоть иссяк на прозу нынче спрос.
Пишет он, хотя скребет в уме, Что дела в издательствах фиговы.
Просто в жизни ничего другого
Никогда он делать не умел.
Хорошо уснувшему коту —
Существу, чей мир одна квартира.
Сон, еда, прогулки до сортира —
Все его проблемы без потуг.
Он живет в покое и тепле,
Не нужны лентяю кошки-дуры:
С помощью нехитрой процедуры
Он избавлен от таких проблем.
Впрочем, и хозяину кота
До проблем до этих мало дела —
Все ему на свете надоело,
Потому как тлен и суета…
Есть, однако, средство от тоски,
От него душевней станет сразу.
…И хозяин, дописавши фразу,
Отодвинет в сторону листки.
Карандаш уронит он из рук
И откроет шкафчик застекленный.
И, стаканом звякая стесненно,
Поскорее дверь запрет на крюк
Тишина. Лишь вздрогнул в кресле кот.
Что его во сне насторожило?
…Ах как потекло тепло по жилам,
Как на сердце тихо и легко.
И зерно пушистое в душе —
Словно шарик от пушистой вербы.
Неплохая вещь венгерский вермут:
Два глотка – и ты захорошел.
Кот проснулся. От него уют
Истекает, как тепло из грелки.
– Что? Консервов хочешь? Ешь с тарелки…
Ох как жалко, что коты не пьют.
Мы б с тобой… А впрочем, не беда.
Посиди тут у меня под боком.
И тогда не очень одиноко
Будет мне… Постой же! Ты куда?
Ладно, ладно, выпущу. Поверь,
На тебя я вовсе не в обиде.
…Кто еще там? Что «в каком ты виде»?
Шли бы вы… А ну, закройте дверь!
Тишина опять со всех сторон.
Пьешь – и никакого нет эффекта.
Как досадно: в пистолет «Перфекта»
Влазит только газовый патрон.
А не то бы – поднести к виску…
…И бегу, бегу я по песку,
Волны плещут, солнца летний свет.
И всего-то мне двенадцать лет…
– Кто опять там? Не открою. Шиш!
Ну, оставьте же меня в покое!..
Думаете, сдамся так легко я?..
А, да это ты пришел, малыш!
Выспался? А мне в постель пора.
Досмотрю про лето, про босое…
Что? В кормежке мало было соли?
Что ты лижешь щеки мне, дурак…

23 сентября 1993 г.

Экспромт, сочинённый по просьбе Алёши, когда мы шли из школы к мосту у ст. Шарташ.

(Он сказал: "Вон труба, сочини про неё. И как по ней лезет мужик…")
Дымит труба в февральском небе,
Ползёт по лестнице мужик.
И я подумал: "Так и мне бы
Брать в этой жизни этажи!"
Но мне сказали: "Оглянись!
Ведь он ползёт не вверх, а вниз".
…А под трубой стоит жена.
Да, наша жизнь напряжена…

17 февраля 1994 г.

***
Не буду рвать случайную траву,
Что выросла на маминой могиле:
Коль семя залетело, значит, здесь
Ему судьба велела прорасти.
Не обижайся, мама, и прости,
Что с бархатцами и ромашкой милой
Растёт трава, как в том тюменском рву,
Где я когда-то, тонкий, загорелый,
Ловил жуков, искал заветный клад…
Я прибегал потом к тебе, назад -
Из мира игр, из сказочного лета,
И ты смеялась, из моих волос
Вытаскивала мусор и колючки
И светлый пух семян чертополоха…
И может быть, совсем-совсем не плохо,
Что здесь не то пырей,
не то болиголов
Раскинул скромно зонтики соцветий.
Как будто я опять в давнишнем лете.
…Ну, вот и всё.
Не надо больше слов…

24 июля 1994 г.

0

2

Такой хороший рыцарь
Баллада

Посвящается Ане Русецкой,

нарисовавшей для конкурса о рыцарях

очень славную картинку 
Если в старых хрониках порыться,
Можно отыскать одну легенду.
Жил на свете очень скромный рыцарь —
Не богатый, а, скорее, бедный.
Следует сказать, что был он смелый
И не избегал боёв турнирных,
Но больших успехов там не делал,
Так как по характеру был мирный.
Разводил он дома певчих пташек,
Собирать любил в лугах цветочки.
И однажды в поле средь ромашек
Повстречался с королевской дочкой.
А потом – как в самой доброй сказке —
Никаких там страшных поворотов,
Лишь любовь да радужные краски.
И король-папаша был не против.
Вскоре свадьба в королевском доме.
(Были гости разодеты в бархат…)
А когда король-папаша помер,
Скромный рыцарь сделался монархом.
Стал он править мирно и не строго —
Не страна, а просто луг весенний.
Никаких грабительских налогов,
Никаких там войн и потрясений.
…Вы заспорить можете законно:
Что за сказка, если не случилось
В ней ни тайн, ни кладов, ни драконов?
И зачем она, скажи на милость?
А затем, что это ли не подвиг:
Сделать жизнь счастливою и сладкой?
Чтобы по одной (а то и по две)
Дети утром ели шоколадки!
И затем, что разве не геройство —
Вбить в сознанье граждан крепко, туго
Очень удивительное свойство:
Никогда не обижать друг друга.
И затем, чтоб нынче помириться
Все, кто в ссоре, захотели сами.
И затем, что этот скромный рыцарь —
На рисунке у Русецкой Ани.

27 ноября 1994 г.

Отряд "Каравелла"

Памятник
Невозмутим на вздыбленном коне
(Как Бонапарт на полотне Давида)
Сжал всадник губы – строг, суров и нем,
И полон полководческого вида.
Прошел под барабан парадный строй.
Отговорили все, кто должен, речи,
А всадник был по-прежнему герой:
Как всё из бронзы – недвижим и вечен.
Увы, война сегодняшнего дня
До бронзовых ушей не долетала,
И всадник знай удерживал коня,
Чтоб тот не вздумал прыгнуть с пьедестала.
Довольны были, кто стоял кругом,
Как конь послушен маршальской деснице,
И ветеран потертым рукавом
Неторопливо промокал ресницы.
Шептались две студентки в стороне,
А женщина усталая сказала:
"Все больше медных всадников в стране,
Все больше беспризорных на вокзалах".

1995 г.

Музыкальная драма
Стараясь понравиться девочке Варе,
Я вздумал учиться играть на гитаре.
Гитару я взял у соседа. И смело
Сказал: «Научусь. Это плёвое дело».
Недаром вчера маме в школе сказали:
"Поверьте, ваш мальчик весьма музыкален.
Недавно, забывшись во время урока,
Свистел он «Раскинулось море широко».
Потом уточнили, что песню о море
Досвистывал мальчик уже в коридоре…
Я дома сказал: "Позабудем про старое!
Я, мама, теперь занимаюсь гитарою".
Мечтал я: однажды небрежно и гордо
При Варе на струнах возьму я аккорды
И в теплой тональности Марка Бернеса
Спою ей про Костю из славной Одессы…
Гитару я вскоре буквально заездил,
А девочка Варя однажды а подъезде
Сказала подружке (забыл ее имя):
«Уж лучше б свистел, это все же терпимее»
О, злая бесчувственность женской натуры!
Я понял, что глупы девчонки, как куры,
Что нету у них благородства ни крошки.
И с горя учиться решил на гармошке…
Летят наши годы со скоростью звука.
У девочки Вари теперь уж два внука,
А я не освоил ни струн, ни гармони.
Умею играть лишь на магнитофоне.
А чтоб одолеть ревматизм и невзгоды,
Свищу иногда, как в мальчишечьи годы —
Не в стиле битлов, не в традициях рока,
А просто «раскинулось море широко»…

1995 г.

***
Сюжет этот странный и вечен, и нов,
Как серпик луны тонкорогий.
Он – город, проросший из сказочных снов,
Он – шепот, он голос Дороги.
Трамвай заплутал среди улиц пустых,
Густеет коричневый вечер.
Фонарь одинокий. Как джунгли – кусты.
И крепнет надежда на Встречу.
А если мне сон досмотреть не дано
И в тайну его – не пробраться,
То все же там светит родное окно
(Которого нет на планете давно)
Сквозь вечную даль субпространства…

1995 – 1996 г.

Песня для отрядного фильма

«Легенда о Единороге»
(по рассказу Алексея Крапивина)
…Как спасение, как спасение,
К нам приходят ясные сны.
Гаснет красное настроение,
Слышен голос счастливой страны.
Мы уйдем по рельсам заброшенным —
Это лучшая из дорог.
Нам поможет вспомнить хорошее
Рядом скачущий Единорог.
Пахнет влагой листва тополиная,
Рельсы тянутся на закат.
Может, будет дорога длинною,
Может – вовсе недалека.
Ночь пройдет, и желтыми красками
Вновь зажгутся капли в траве,
Наши плечи согреет ласково
Незнакомый новый рассвет.
Пусть сверкает росами звонкими
Между шпал голубая трава
И над синими горизонтами
Встанут дальние острова.
И не будьте к нам слишком строгими,
Если, веря странному сну,
Вновь уходим с Единорогом мы
В неизвестную вам страну.

1996 г.

Герману Дробизу в день 60-летия
(Надписи на двух подаренных книгах)
1
Эта истина, Гера, предельно ясна:
Время гонит нас злыми волнами.
Мне тебя никогда, дорогой, не догнать —
Целых семьдесят дней между нами.
Но, с другой стороны, эта разность мала
И не делает в жизни погоды.
Жаль, полвека назад нас судьба не свела —
В незабвенные школьные годы.
Мы б с тобой от души погоняли футбол
В травах послевоенного детства.
А теперь – хоть о праздничный стол бейся лбом —
От «маститости» некуда деться.
Но надеюсь, что память о юной траве
Никакой юбилей не заглушит.
В наш дурацкий такой, в наш «компьютерный» век
Пусть не вянет она в наших душах.
2
Прости меня, Гера! Стыжусь и терзаюсь,
О скудости дара весьма сожалея.
Но что еще мог полунищий прозаик
Собрату вручить в трудный день юбилея?
Конечно, в подарке моем мало толка
(Не каждый прочтет этот труд увлеченно).
Но можно ведь просто поставить на полку,
Тем более, что корешок – золоченый.

4 августа 1998 г.

К собственному юбилею
(Для выступления на вечере)
Мое на свете появленье
Потребовало много сил,
Но моего соизволенья
На этот самый акт рожденья
Никто, конечно, не спросил.
Но что тут делать? Жить-то надо,
Коль родился на этот свет.
Хотя я с первого же взгляда
Увидел, как в нем много яда,
А справедливости в нем нет.
И вот, живя еще в пеленках,
Я часто размышлял в те дни
О злом бесправии ребенка,
И в голове свежо и ёмко
Формировались темы книг.
А дальше жизнь была короткой —
Романы, драки, поезда…
Писал, печатался, пил водку,
Шил паруса и строил лодки —
И так наматывал года.
И постарел я неумело:
Среди круговерченья дел
Я одряхлел широким телом,
Но к пенсионному уделу
Привыкнуть так и не сумел.
Бывает утром: сон расколот,
Вставать с постели вышел срок,
И ойкаешь как от укола:
"Ну вот, опять тащиться в школу
И вновь не выучен урок…"

9 октября 1998 г.

***
Мне б уйти насовсем
В те миры, в т е  м и р ы,
Чтобы жить в них до той
До последней поры,
Когда всех нас объемлет
Самый т о т светлый свет,
Когда всем нам придется
Дать последний ответ.
От суда я, конечно,
Никуда не сбегу.
Но ответ дать, конечно,
Я никак не смогу.
И боюсь я, что будет
Решение строго.
Но я все же надеюсь,
Что будет Д о р о г а,
Ибо милостив Бог.

25 февраля 1999 г.

Алый мак
Солнце скачет серебряной рыбой
По изломам стеклянной волны.
Мальчик Митька идет над обрывом
Под лучами десятой весны.
Чайки весело в воздухе вертятся,
Синий свет над водою стоит,
И не верится, вовсе не верится,
Что когда-то здесь были бои…
Белый город над синею бухтой,
В переулках – акации цвет,
И кругом синева. И как будто
Нет на свете ни горя ни бед.
Первый мак, словно бабочка алая,
Светит Митьке из сонной тени…
…А внизу, под размытыми скалами,
Штабеля невзорвавшихся мин.
И кузнечиков звон невесомый —
Как неслышный отчаянный крик:
"Алый мак нужен Митьке живому,
Чтобы маме его подарить!"
Чайки в небе парят белокрылые,
Замирая. как в медленном сне.
Мальчик Митька идет над обрывами,
По стеклянной идет тишине…

4 марта 1999 г.

Песня написана для фильма "Трое с площади Карронад", который так и не был снят.

На Широкой Речке
Все тревоги здесь проходят мимо.
Мягок день – в нем ни лучей, ни ветра.
Тишина заснеженного мира,
Шапки снега высотой в полметра —
На камнях, на соснах, на скамейках…
Птичьих лапок частые отметки…
Снегирей пурпурная семейка
Пропорхнула, отряхая ветки.
Дальние могилы спят под снегом.
Надо – сапогами путь греби к ним…
Мамин холмик стерегут бессменно
С двух сторон озябшие рябинки.
Помню – о рябинке тонкотелой
Пела мама и меня качала…
…А в кустах я вдруг заметил белок.
Глянул – и на сердце полегчало…

1999 г.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


Сделать таблицу

Строк: Ячеек: RusFF ©


Вы здесь » Золотые 90-е » Поэзия » Владислав Крапивин Синий краб Собрание стихов